jana_djukova: (Куда?)
…Иногда человек не чувствует, не ощущает в себе своего Я.
То есть он, конечно, произносит «я» – «делаю» или нет, «красивый/умный/ловкий» или наоборот, – то есть с использованием этого слова всё в порядке; я сейчас говорю о самоощущении: он давно и привычно не чувствует себя «я».
И – как правило, не знает об этом.
Кто-то когда-то дал ему понять, что его Я не имеет никакого значения – и он в это верит, как в основополагающую аксиому. Он стремится «успеть» за другими – чаще всего, за теми, кто может ему подтвердить его «хорошесть», «правильность», «отважность», «значимость» – в первую очередь, само его присутствие: потому что сам он этого не чувствует.
Он неутомим в демонстрации, в доказывании своего существования: любой ценой отвлечь, перебить, нарушить границы (свои, в том числе и в первую очередь, но их вообще нет, как нет и никаких запретов, кроме обусловленных страхом).
Зачастую он старается походить на тех, кто когда-то дал ему понять, что его Я не имеет значения, и, конечно, часто между делом (сам того не замечая и не понимая) унижает окружающих.
У него может быть масса претензий ко всему (потому что очень важно чувствовать, что «он – есть, он – разбирается, а вот они…») Кстати, с этой же целью часто выбирает себе жёсткие отношения: положение жертвы – неважно, бедной ли, или сопротивляющейся, или терпеливой, или единственной «очень хорошей и понимающей» – даёт массу возможностей для самоутверждения.
Он может себя уважать – очень временно, потому что это не уважение к своему Я, а – только к достижениям. И – это тот самый случай, когда «короля играет свита»…
Он чувствует самого себя иллюзией, и потому всё время так или иначе играет – с собой, с окружающими, с жизнью... Главное – быть для самого себя в центре событий.
Я думаю, стоит, взаимодействуя с ним, это помнить и не позволять себе «вестись», потому что такие отношения – болото для стремящегося к чему-то определенному и постоянному. Не «вестись», чтоб под защитой оставались собственные ценности, свое Я...
И при этом – выказывать уважение к нему (не преувеличенное), подтверждать его качество (не льстя), вслух замечать присутствие и ценность, конфронтируя иногда с самоуничижительными, самообесценивающими высказываниями… И не брать на себя, когда в ответ (и просто так) будут обесценивать.
Да, это всё утомляет и часто «выедает», но иной способ сосуществования – просто не подходить.
Но если уж подошла, стоит найти во всём этом интересность для себя и, м.б., красоту – чтобы не врать себе. Он выжил, несмотря на отсутствие связи с собой, это само по себе, мне думается, заслуживает уважения…
Кстати, он в группе риска по суициду – по причине как повышенной ранимости (границы-то нарушены раз и навсегда, без внешних «подтверждений» практически невозможно восстановиться!..), так и интенсивной, мучительной, как ожог, потребности быть замеченным.
Сейчас подумала, что есть профессии и виды деятельности, которые сами по себе способствуют «подтверждению».

Самое болезненное переживание для него – что его не видят, не замечают, что он не интересен: «Полцарства за внимание!!!» Это, пожалуй, позволяет понять, отчего выраженное сочувствие и близость могут оказаться для него ранящими: он привык не замечать себя, ему так словно бы легче, а мы ковыряемся в больном…

Ну, и
о власти.
Она имеет большое значение в его жизни, он к ней стремится и вовсю использует малейшую возможность. Потому что, во-первых, тот, кто постулировал пожизненную незначимость его Я, был для него фигурой властной и привлекательной одновременно; а во-вторых, его власть всем, и ему первому подтверждает его значимость: «Ты слушаешься меня (да еще и другие это видят!..) – значит, я есть». А если мне приходится слушаться тебя, а ты не такой уж властный сам по себе, значит, ты жулик, тебя надо наказать.
Искренне извиняться перед «персоналом» они не могут, зато очень хорошо, легко забывают и прощают – себе, разумеется.

Любой вокруг может восприниматься им как обслуживающий персонал и уже на этом основании подлежать унижению, моральному уничтожению – особенно, если настолько удобен, что слушается не так, как надо: помните комедию «За бортом»?.. Нет – посмотрите, она показательна…
Когда он, волею случая или благодаря своему таланту, оказывается на сцене: «сбылось очень важное, все на меня смотрят и меня слушают,
но чего ж теперь добиваться?!» – У него постоянная боль незанятости (т.е. –  всё равно незаметности, неочевидности, неприсутствия!..), и отношения с окружающими уже по этой причине могут быть конфликтными…
Ну, и, само собой, это продвинутый пользователь – людьми, их всевозможными ресурсами.

В каждом из нас всё описанное есть, но имеет значение «концентрация раствора», а также – степень осознавания своих особенностей, мотивов, внутренних движений, ценностей.

В психологической работе с ним, а также
– с собой стоит соблюдать три важных пункта:

  • уважительное внимание,

  • справедливая оценка (тут очень важно понимать его справедливость, а не свою и не общественную: знать, чего хотел достичь и на какие свои ценности ориентировался),

  • признание ценности (его собственной, его действий, – его полезности).


Спасибо попросившему рассказать: после длительного перерыва что-то написано.
И большое спасибо прочитавшему и так или иначе отозвавшемуся.
jana_djukova: (Погран)
Иногда бывает так тошно, что и рта не раскрыть:
кажется, что само это ощущение
способно навсегда отравить окружающую среду.

...на самом-то деле именно так стартует иная психосоматическая реакция
jana_djukova: (я)
...О. Оказывается, я знаю, почему дети с СДВГ ведут себя так, а не иначе. - Знаю, что они чувствуют.

Это приятная новость!..
jana_djukova: (Default)
Очень хорошая книжка Марии Осориной - "Секретный мир детей в пространстве мира взрослых"

О том, что дети - иная цивилизация, чем взрослые, со своими законами и традициями.
О том, как понимать те или иные детские "чудачества".

Написана хорошим языком, без противоречий.
Противопоказаний не выявлено.


Обнаружена благодаря [livejournal.com profile] brusnitza
jana_djukova: (я)


Сотрудничество. Подстройка. Слух. Понимание. Толерантность. Взаимодействие. Чутьё. Слияние. Профессионализм. Чувство юмора. Мастерство. Любовь. Осязание. Чувство такта. Цельность. Навык. Чувство. Направление. Проникновение. Красота. Ритм. Настройка. Интеграция. Резонанс. Струна.

Спасибо, [livejournal.com profile] sonechko!
jana_djukova: (я)
Временами я чувствую себя таким двухрежимным девайсом с переключателем где-то сзади над головой, или над левым ухом (это не шутка, это как минимум метафора).

В одном режиме я такая вся несуразная живу своей жизнью - пересаживаю цветы, рисую или шью, гуляю с собакой или задумчиво брожу, сижу в транспорте, читаю художественные книжки, почти совершенно не держу удара, и больше чувствую, что я есть я (вот уже почти 35 лет), нежели осознаю себя.

В другом - оказываюсь через секунду-другую после того как кто-либо обращается ко мне за профессиональным комментарием, откликом или участием - ясное, собранное, четкое, грамотное сознание, инструмент, который годами затачивался под профессию.

В этом втором режиме я активно использую пережитое в первом; но вот использовать "себя-вторую" для поддержки "себя-первой" привыкаю как-то медленнее, чем хотелось бы "первой" ("вторая" знает, что все правильно).

И что самое смешное, это таки не расщепление. )))
jana_djukova: (Default)
ПИСЬМО ИЗ ПРОВИНЦИИ В ГОРОД

Здравствуй, Александр, дорогой мой друг.
Пишу тебе с дачной веранды, куда два дня назад прибыл, влекомый по обыкновению моей семьёю. На сей раз, правда, они проницательны: мне хорошо здесь, я гуляю в тенёчке целыми днями и любуюсь целым миром. Всё же, Александр, я по-прежнему совершенно убеждён, что при создании всего этого великолепия не обошлось без поэта. Всё меня восхищает в этой природе, трудно оторвать от неё взгляд.
Милый мой друг Александр, я несказанно рад получить наконец письмо от тебя, и горюю всем сердцем о той доле, что досталась тебе. Я заключил из твоего письма, что ты несешь свой крест со свойственной тебе стойкостью, однако скажи: как ты переживаешь это, как удаётся тебе справляться с едким осадком, которого не может не оставить подобное обращение и который так портит радость от жизни?
...Однако ты просишь у меня совета, потому постараюсь направить свои размышления в конструктивное русло.
Но для начала, дорогой друг, я хотел бы высказать несколько общих соображений, которые стали бы одновременно и предисловием к моим последующим советам, и объяснением их — на тот случай, если ты, Александр, чего-либо в них не поймёшь: всё-таки я старше тебя на два месяца, а в нашем положении это разница, на которую нельзя не обращать внимания при подобных беседах.
Итак, ты пишешь, в частности, что твои родители систематически без объяснений и извинений забирают у тебя из рук предметы, полностью игнорируя твой протест: это, конечно, совершенно недопустимо, так же как и манера в твоём присутствии разговаривать о тебе в третьем лице — так, словно тебя тут нет. Отвратительно и то, что они смеются над твоими пока ещё неловкими попытками научиться ходить. Я даже представить себе боюсь, каково тебе, бедный мой друг. Но самым главным, самым чудовищным и недопустимым я считаю даже не их действия по отношению к тебе, а их позицию, их мнение, что будто бы ты — ты, Александр, человек, равного которому по гуманности и широте взглядов я не встречал ещё — должен их слушаться!.. Это невозможно, это варварство и преступление — думать так.
Милый Александр, ты уже взрослый в духовном плане человек, — во всяком случае, судя по твоему письму, ты значительно повзрослел за те восемь месяцев, что прошли с момента твоего рождения, — и я надеюсь, что ты отдаёшь себе отчёт в том, насколько незрела и незаконна позиция твоих родителей, насколько она опасна для твоего дальнейшего взросления. Друг мой, первое и главное, что может спасти тебя от злобы на твоих близких и от последующего страха перед жизнью, — твоя внутренняя точка зрения на то, что с тобой происходит, и на то, что они, сами того не ведая, пытаются сделать из тебя.
Видишь ли, очень многие в обстоятельствах, подобных твоим, теряются; перестают понимать, что хорошо, а что дурно; забывают о смысле своей жизни и уже к пяти годам совершенно ничего собой не представляют в личностном плане: они нравственно забиты, задавлены распоряжениями родителей, безынициативны и пугливы до крайности. Наиболее распространённые их доводы в спорах таковы: «Мне мама не разрешает», «Я папе пожалуюсь», «Моя мама думает, что это хорошо, а то плохо», «Мой папа старше тебя, значит, он прав», «Я хороший, потому что меня похвалили», и т.п. Они уже полностью отучились самостоятельно думать и принимать решения, не знают, куда кидаться за пояснениями, объяснениями и нравственными ориентирами, и кидаются тогда всё к тем же родителям, которые и отучили их от самостоятельности.
Милый мой друг, если бы ты знал, как мне страшно потерять такого собеседника, как ты!..
Исходя из вышесказанного, дорогой Александр, вот первый мой тебе совет: всегда, в любой ситуации помни, что они не ведают, что творят! Когда тебе хочется смеяться над ними, когда тебе больно и горько, когда ты возмущён, — никогда не переставай повторять себе эти слова, иначе злость, справедливая, однако в нашем возрасте губительная, поглотит тебя. Ты не сможешь сопротивляться, не имея ясного рассудка... так держись же за него!..
Теперь далее. Ты пишешь, что уже начинаешь теряться, что временами тебе уже кажется, будто послушание родителям — добродетель... Что ж, ты вправе так считать. Читая о ссоре, я словно видел твоих родителей, недовольных твоим поведением; словно слышал, как они выражают тебе своё недовольство. Это бестактность — тем большая, что их не остановило присутствие посторонних: это неслыханное унижение твоего достоинства, и, конечно, так будет повторяться из разу в раз — всегда, как только твой стиль поведения не совпадёт с их представлениями.
Я так сочувствую тебе, друг мой!.. Я понимаю, что единственным выходом, единственным способом избежать такого унижения, как замечание и тем более крик на тебя (на тебя. О Боже!) тебе представляется сейчас послушание, подчинение их требованиям. Это иллюзия, это заблуждение, дорогой Александр. Да, сейчас их требования ничтожны: не бросай платок наземь, не кричи, отдай... и тебе несложно им подчиниться. Но далее — подумай только, что будет далее! Они потребуют от тебя подчинения буквально во всём, и чем старше ты будешь становиться, тем крепче будут сжимать тебя тиски их воли. Они потребуют от тебя нужных им слов и понятных им взглядов, они будут следить за твоими увлечениями, твоим выбором друзей и предпочтений – с тем, чтобы изменить их в свою сторону... Милый Александр, у них насилие называется воспитанием, рабская послушность — дисциплиной, зло — добром. Ты знаешь не хуже меня: зло так устроено, что стоит только в малом ему подчиниться, и оно захватит тебя... так не подчиняйся же душой, не позволяй ему стать сильнее тебя!.. Всегда, даже выполняя указания твоих родителей, сравнивай их позицию со своей. Пусть у тебя хотя бы в памяти сохранится образ твоего поведения, твоё собственное мировоззрение, твои свободные чувства... которые всегда были и останутся дорогими для меня.
Важно ещё помнить в твоём положении, что они неразвитые, запутавшиеся существа, что они не в состоянии понимать тебя — твою сущность, твое сердце. Ведь даже смысл их собственной жизни скрыт от них, — как же могут они надеяться командовать тобой?
Александр, сколько я тебя знаю, ты никогда ни на шаг не отступал от своей дороги, от пути твоего личностного роста. Ты всегда помнил о той цели, с которой послан был в этот мир. Так не отступай же и впредь, какой бы трудной ни казалась тебе эта задача, с какими бы тяготами и унижениями она ни оказалась сопряжена... отступление губительно! Всеми силами я готов помочь тебе — дружбой, советом, незримым моим присутствием, и всегда, в любое время дня и ночи, что бы ни случилось с тобою, в чем бы ты ни нуждался, — ты можешь на меня рассчитывать. Мое тело, разум и сердце в твоем распоряжении, бедный мой, страдающий мой друг. Я буду ждать твоего ответа столько, сколько будет нужно — хоть всю жизнь.
Засим остаюсь навеки твой друг Евгений


ПИСЬМО ИЗ ГОРОДА В ПРОВИНЦИЮ

Дорогой Евгений,
я получил твое письмо и много плакал над ним. Правильнее сказать — плакал над самим собою, — но как трудно мне теперь говорить о себе искренне!
Во всем ты прав, мой единственный сторонник в этом тяжком, холодном, полном жестокости мире: все дальше отхожу я от сознания своею предназначения, все чаще забываю о своем человеческом достоинстве. Правильно говорят: бытие определяет сознание.
Как хотелось бы мне увидеться с тобой, взять твою надежную руку, встретиться с твоим твердым и одновременно нежным взглядом! Но боюсь, ты не узнал бы меня теперь.
Пустота образуется в моей душе, и я не знаю, чем ее заполнить, и оттого много ем и с каждым днем все больше толстею. Я часто плачу от тоски по себе прежнему, — так что меня вчера даже показывали врачу... он прописал успокоительное. Я научился злиться, и уже поговаривают, будто я капризничаю... какой позор!!! Если бы я мог, я не игрушки кидал бы изо всех сил, а их, этих черствых, бесчувственных людей.
Видишь, друг мой, я действительно злюсь, как ты и предсказывал. И действительно теряю уже нравственные ориентиры... я ведь, как ни грустно мне сознавать этот факт, и на тебя сейчас злюсь. Я так завидую тебе. И единственное, почему я пишу это письмо, так это потому, что помню еще о былой нашей дружбе и считаю себя обязанным ответить тебе.
Если б ты оказался рядом, я тебя ударил бы... прости, прости, мой друг, я сознаю жестокость и низость моих слов, но не смею обмануть тебя. Я уже не тот, что прежде. Моя душа сдаётся шаг за шагом, день за днем, ей не разрешить всех противоречий теперешнего моего существования. "Почему бы, - думаю я, - мне тебя не унизить, если меня самого беспрерывно унижают? Ведь по рождению я равен тебе!»
Ты, Евгений, остался на высоте твоего достоинства - я думаю, лишь оттого, что тебя ещё не начали воспитывать, а я, я... Чем я хуже?! Уместно ли твоё сочувствие, бывший друг мой? Тебе хорошо, и ты не знаешь даже, каково мне.
Но ведь я люблю тебя, вернее - любил тебя прежде; и ты всегда выручал меня! Я помню, как пять месяцев назад, когда несколько человек одновременно склонились надо мною и трясли возле моего лица теми отвратительными погремушками, ты спас меня, начав страшно кричать. Они решили сначала, что тебе плохо, потом — что ты ревнуешь; этот наговор был тяжел тебе, но ты добился своего: они оставили меня в покое. Да и теперь, в последнем твоём письме, где ты так отстраненно и холодно говоришь со мной о моей беде, я слышу уверения в твоей преданности! Как же так, отчего же я мысленно разговариваю с тобой, словно с врагом, словно необходима мне наша ссора!
Не могу я больше выносить этой борьбы. У меня нет душевных сил выдерживать натиск низостей, и легче уж слиться с ними, легче послушаться, подчиниться требованиям. Ах, Евгений, что со мной будет!.. Что со мною уже теперь!
Я не могу, не в силах я терпеть эти беспрерывные замечания, понукания, нотации по каждому поводу. У меня не остаётся времени даже на размышления: меня словно дрессируют для выступлений в цирке. Сегодня эта женщина (которую, впрочем, я всегда нежно любил) снова требовала, чтоб я не держал во рту мой собственный палец. Сила на её стороне, и она этим пользуется. Как это низко, как это губит мою волю!.. Я словно узник, заложник её представлений о жизни.
И сейчас, чувствуя приближающуюся мою безынициативность и вялость, предвидя, хотя и не приветствуя, дальнейшее снижение моих умственных способностей, жизненных сил и аппетита, я прощаюсь с тобой, друг мой Евгений. Благодарю тебя за всё, что ты сделал для меня за эти восемь месяцев, и с печалью и завистью, которые успели уже стать моими постоянными спутниками, желаю тебе личностного и прочего роста и благоденствия.

С угасающей любовью к тебе и ко всей жизни,
Шура

Profile

jana_djukova: (Default)
Яна Дюкова

May 2016

S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
2223 2425262728
293031    

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 21st, 2017 12:34 am
Powered by Dreamwidth Studios